Что запрещает церковь

Церковная скульптура как способ познания Бога

Церковная музыка как способ познания Бога

По древним поверьям Бог услышит молитву, когда она будет произнесена достаточно явственно, с соблюдением всех церемоний и в приятной для Бога форме. Но дело в том, что представления о церемониях у разных народов в разное время было неодинаковым.

Православие на первое место выдвигало церковное пение, в котором вплоть до второй половине XVII в. господствовал стиль знаменного (одноголосного) пения. К музыкальным же инструментам как у православия, так и у мировых религий отношение было иным.

От автора

В силу ярко выраженного «бесстыд­ства» мировые религии старались обходить сторо­ной музыкальные инструменты. Мусульманство не допускало их в храм; протестантизм обходился без музыкальных инструментов; католичество составило исключение лишь для органа; буддизм использовал сексу­ально «нейтральные» звуковые агрегаты – гонг, деревянный брусок (в виде рыбы), колокольчики.

Васильченко Е.В. Музыкальные культуры мира. С. 128.

Православие сделало упор на колокол. Известно, что древние римляне возвещали о себе Богу едва слышным колокольчиком; европейцы XI–XV веков делали это большими колоколами с достаточно громким звоном. Русские считали, что ни древнеримская, ни западно-европейская манеры общения с Богом им не подходят, что эти манеры не способны передать состояние их внутреннего духа, что для этого необходимы самые большие, самые тяжелые и самые звонкие колокола. И это понятно. С одной стороны, римские христиане являлись современниками глубочайшего упадка общественной жизни, поэтому они заботились только о достигнутом; с другой стороны, в эпоху распада римской цивилизации первые христиане не могли не чувствовать презрения к внешнему миру, не искать в душе своей мира внутреннего, а потому, подавленные настроениями покаяния и искупления, совершенно не нуждались в громких звуках, сопровождавших их общение с Богом. В европейском мире, напротив, господствовал расцвет общественной жизни, поэтому его современники были охвачены оптимистическими настроениями, что и рождало потребность выразить себя способом, подходящим для более сильных чувств. Желание русских, в сущности, очень походило на европейское, но его размеры и глубина оказались не сравнимыми с европейскими масштабами и значительно превзошли все, чем могла гордиться тогда европейская цивилизация.

Ткачев В.С. Идеалы русской интеллигенции:

Сравнительный анализ общественной мысли

России XVIII – нач. XX веков. Иркутск. ИГЭА,

1998. 232 с. С. 21-22.

Мировые религии по-разному относились к скульптурному воспроизведению божественного лика.

Буддизм и католичество признавали этот вид искусства, поэтому в их храмах можно найти не только рельефные, но и круглые скульптуры; в иудаизме только некоторые священ­ные изображения в Скинии Моисеевой (например, хе­рувимы над Ковчегом Завета) были скульптурными; ислам категорически запрещал скульптуру, не делая исключения даже для рельефных изображений; протестантизм спокойно обходился без нее; а православие не признавало круглую скульптуру, но оставляло место для низкого рельефа.

От автора

Если обозреть историю становления свя­щенных изображений и Византии, и Древней Руси, то практически невозможно найти периода, когда в пра­вославных храмах какое-либо значимое место занима­ла скульптура. Исключение составляют изображения преподобного Нила Столобенского, Николы Можай­ского, Параскевы Пятницы и некоторые другие. (366)

Барельефы на фасадах древнерусских церквей, мел­кая пластика церковной утвари носят сугубо утилитар­ный, декоративный характер и не имеют такого значения (367) в литургической практике Церкви, как образы Госпо­да Иисуса Христа, Божией Матери, ангелов и святых, к тому же эти декоративные изображения не являют­ся круглой скульптурой… (368)

Надгробный памятник, даже если на нем есть изображение Спа­сителя, Божией Матери или ангелов — это только па­мятный знак, свидетельство об усопшем, символ по­чтения.., но это никоим образом не свя­щенное изображение. (369)

В чем же причины «предвзятого» отноше­ния христианства к скульптуре?

Для ранних христиан изваяния служили живым на­поминанием о статуях на языческих капищах, и поэто­му, создавая свой особый язык священных изображе­ний, первые христиане всячески старались отгородить себя от искусства языческого, хотя справедливости ради надо заметить, что существовали в самые первые века христианства многочисленные скульптурные изображе­ния Спасителя в виде Доброго Пастыря, а также горе­льефы (то есть выступающие на три четверти из пло­скости изображения) на римских саркофагах, показы­вающие Христа с учениками, Божию Матерь и святых. И уже в то время можно проследить, что на западе на­ряду с многочисленной живописью (в римских катаком­бах, например) существовали и скульптуры, тогда как на востоке акцент явно был в сторону изображений плоскостных.

Скульптура — древнейший вид изобразительного искусства. В отличие от живописи и рисунка, которые являются двухмерными, или плоскостными изобра­жениями, скульптура является трехмерной, простран­ственной и, следовательно, более реалистичной, если, конечно, она не абстрактная. Поэтому чувственное, (368) эмоциональное воздействие скульптуры на человека велико.

Православная же аскеза, запрещающая всякую чув­ственную образность во время молитвы, и находит свое выражение в символическом языке иконы, кото­рая показывает не пышущий пламенем страстей че­ловеческих реальный мир, а наполненный нетварным духовным светом горний мир Божий.

И надо сказать, даже с чисто внешней стороны — стороны формы, плоскостные изображения, уже в силу своей изначальной условности, имеют большую сте­пень свободы иносказания, чем скульптура.

Источник: https://studopedia.ru/1_3690_tserkovnaya-skulptura-kak-sposob-poznaniya-boga.html

— Почему в Славяногорском монастыре не разрешают продавать Ваши книги?
— Я не знаю, что это за монастырь, — я не бывал там. Но, насколько я слышал, у нас есть некоторое расхождение. Славяногорский монастырь противопоставил свою позицию позиции Патриарха, Синоду по вопросу о новых паспортах, налоговому кодексу и т.д. Что же касается книг, то, извините, сказать легко, а вот аргументировать — труднее. Насколько я помню, два года назад была у меня здесь, в вашем городе, возможность рассмотреть наместника этого монастыря… Да, это была смешная сцена… Этот батюшка, явно не отягощенный академическим образованием, вдруг встал и заявил: «Да я всех святых отцов прочитал — там нет того, что вы говорите!» Уверяю вас, ни один профессор богословия не прочитал всех святых отцов, не говоря уже о наместниках. Хотя бы по одной простой причине, что огромная часть текстов святых отцов не переведена на русский язык…
На земле есть зоны, которые получают максимум солнечного тепла — тропики. Там всегда лето, всегда жара. А есть зоны, где солнца не бывает, — зона вечной полярной ночи. Но, скажите, разве сразу же за пределами тропического круга начинается вечная мерзлота? Нет, не сразу. Есть огромные зоны переходного климата, в которых, конечно же, бананы не растут, но нельзя сказать, что там только ледники. Что-то там растет, хотя и не бананы. Вот точно так же и в духовной жизни: есть полнота благодати Православной Церкви, но мы не можем сказать, что сразу же за пределами канонической Православной Церкви начинается безблагодатная пустыня. Скажем, русская зарубежная церковь — это раскольники; но можно ли сказать, что у этих раскольников совсем нет благодати? Или греческие староверы? Даже русские староверы? Те же католики?..
То, что делается в Славяногорским монастыре — это их видение, очень ограниченное и очень <нрзб.>. Это позиция, которая отличается от позиции и Петра Могилы, и Филарета Дроздова. Это позиция, которая никогда не была официальной позицией русской Православной Церкви.
— Как Вы относитесь к Александру Меню и его книгам?
— К его книгам я отношусь вполне спокойно. С чем-то соглашаюсь, с чем-то спорю. Но я против «меньшевизма» — это когда духовные чада отца Александра Меня пробуют поставить его на пьедестал и сказать: вот она, вершина богословской мысли Православия, вот он, идеальный батюшка… У него много крайних суждений, иногда даже совершенно неправославных.
Если не читать книг Меня (по истории религии, например), то остаются книги атеистов. Что, атеистов пойдем читать? Их версии? А других — нету! Поэтому когда будет чем заменить книги Меня, я сразу же скажу: оставьте их в библиотеке, есть книги, которые научно более выверены, богословски более продуманны, — читайте эти книги… Если вы можете читать книги А.Меня, значит, кажется, у вас на лбу очки. И я боюсь, что ваша биография отягощена упоминанием о высшем образовании. А раз так, то извольте демонстрировать ваше высшее образование и умение думать, а не просто слепо рабствовать любому печатному тексту.
Я могу порекомендовать своим студентам книгу католика или протестанта, но предупрежу: это протестант, поэтому делайте поправку на ветер — в таких-то и таких-то вопросах, имейте в виду, у него могут быть особые мнения, ненаучные, небиблейские, определяемые его конфессиональной принадлежностью. Вот так же и к книгам А.Меня: не обещайте соглашаться со всем, что он написал.
Между прочим, точно то же я говорю о своих книгах. Если (давайте договоримся) я вам сказал одно, а потом вы по этому вопросу посоветовались с вашим батюшкой, и он вам сказал другое, слушайтесь вашего батюшку, а не заезжего героя. Я не ваш духовник. Ваш духовник — это ваш лечащий врач, и он лучше знает, что вам прописать.
— Может ли православный делать зарядку, бегать или заниматься аэробикой?
— Все эти зарядки и аэробики — это все наша плата за очки, высшее образование и т.д. Если б мы жили в деревне, если б надо было с утра натаскать бочку воды, пропахать грядочку, наколоть дрова — то никакие зарядки не понадобились бы. Но если уж нам так не повезло, что мы живем в доме с лифтом, с водопроводом и т.д., и работа у нас сидячая… Важно: взамен чего? Если ты делаешь физзарядку вместо молитвы — это плохо; а если физзарядка у тебя вместо утренней водки — то это хорошо.
— Что означает, если я иногда вижу лик Христа?..
— Я считаю, что лучше поехать в тот же Славяногорский монастырь… Мое ощущение, что это признак духовной опасности.
— Не впадут ли в атеизм молодые люди, прочитав в Вашей книге «Сатанизм для интеллигенции», что христианство — едва ли не единственная религия на земле, которая утверждает неизбежность своего исторического поражения?
— Да, совершенно верно, такая фраза у меня есть, и я не собираюсь от нее отрекаться. Потому что это слова Христа: «Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» Это и Апокалипсис, где говорится о сатане: «И дано было ему вести войну со святыми и победить их…»
А вот что касается реакции молодых людей… Для молодого человека естественно искать там, где тяжело. Если сказать парнишке: иди со мною, и у тебя будет все здорово, — будем ли мы уверены, что нам повезет? А вот если сказать: наше дело правое, но нам будет тяжело и нас ждет поражение, — то, мне кажется, на такой призыв откликнется только настоящая душа…
— О победе Христа говорится в Символе веры: «… и Его царствию не будет конца…» Как можно ратовать за православную веру и не верить во всемирное торжество Евангелия?
— Скорее всего, автор этой записки начитался рериховской литературы… Царство Христово наступит тогда, когда «времени больше не будет». А пока есть время — мы потерпим поражение. Но для меня это не повод отказываться от Христа — мало ли поражений здесь, на земле? Есть вечность, а в вечности Господь — само торжество.
— В своей книге «Сатанизм для интеллигенции» Вы сказали: «Все слова Христа вторичны»…
— Почерк один и тот же… Я должен сказать, что автор этих записок — подлый человек. В каждой своей записке он приводит цитату из моей книги и спрашивает: почему Вы так сказали? Но в каждом случае — я-то помню свою книгу! — в книге объясняется, почему я так говорю. Автор же этих записок делает вид, что не читал этих объяснений.
Да, все слова Христа вторичны — по отношению к Нему Самому. Православные, объясните автору записки, что для вас дороже: какая-нибудь притча Христа или Сам Христос? Скажем, я — первичен по отношению к своим книгам; мои книги — вторичны по отношению ко мне. Вот я и говорю: все слова Христа вторичны.
— Чем отличается принцип православной икономии от принципа «цель оправдывает средства»?
— Ничем. Потому что, понимаете, один и тот же инструмент, например, нож, в руках хирурга — это средство лечения, а руках палача или изувера — средство пытки. Все зависит от цели и того, кто это делает. Вот скажите: хорошо ли человека рогатиной куда-то загонять? Плохо, правда? А знаете, кто так делал? Иисус Христос. Помните Его слова: «Трудно тебе идти против рожна»? То есть против рогатины. Помните, когда они были сказаны? Когда Господь является человеку очевидным. Все время Своей земной жизни Христос прятал Свое божество, творил чудеса только для верующих, а здесь — единственный раз Христос в божественном виде явился неверующему человеку. И вот именно тот, кто был чудом загнан в христианскую веру, именно этот бывший Савл во всех своих посланиях пишет о свободе, которую даровал нам Христос…
Помните, кто предлагает Христу накормить толпу людей хлебом, превратив «камни сии» в хлеб? Сатана. Христос это делает? Да! Но не по наущению сатаны. Накормил он пять тысяч? Накормил. Вот видите: одно и то же чудо, будет оно ко злу или к добру, зависит от источника.
Исцеление — у мощей Иова Почаевского или на сеансе у Чумака. С точки зрения физиологии — эффективность одинаковая. Был хронически болен — теперь здоров. Но — каков дух? От какого источника это чудо вышло? Это очень важно.
Принцип православной икономии — это очень серьезное средство пастырской педагогики. Духовно чутка должна быть душа того, кто подбирает средства для достижения цели нашего спасения.
— Ваше отношение к Владимиру Соловьеву?
— В целом — очень симпатичное и хорошее. Это один из очень редких философов в России. Не журналистов, типа Бердяева, а людей, которые действительно показывают, как они думают, именно логически проводят некую мысль от А до Я. Это прекрасная школа техники философской и научной мысли.
А вот что касается его трудов, посвященных воссоединению Православия и Католичества, то здесь, я считаю, Соловьев слишком энтузиастически относится к своей идее… Нет, эти труды тоже очень логичны, но вот в чем дело: нет ничего более логичного на свете, чем бред шизофреника. Если я себя считаю Наполеоном, то дальше все будет очень логически: горшок под моей кроватью — это мой Росинант, сосед по палате — это маршал Мюрат, главврач — это Кутузов и т.д. Из одного тезиса я вывожу все остальное. Но при этом я не учитываю сложности всех обстоятельств. Вот и Владимир Соловьев, когда доказывает необходимость единства Православия и Католичества, очень сужает кругозор — очень многого не учитывает. И поэтому получается, что все очень логично, но — «гладко было на бумаге, да забыли про овраги».
— Ваше отношение к антропософии Рудольфа Штайнера?
— Отрицательное отношение…
— Как Православная Церковь смотрит на астрологию и гороскопы?
— Отрицательно смотрит. Кстати, это один из пунктов критического отношения Православной Церкви к Александру Меню. У отца Александра в поздних его лекциях — не книгах, а лекциях — звучало апологетическое отношение к астрологии. А это идет вразрез со всей христианской традицией.
— Что послужило Вам сделать выбор — стать православным христианином?
— Мотивов очень много. Один из них — мне изрядно надоела просто философия. Поскольку я потомственный философ, поэтому с детства все эти размышления о духовном со стаканом коньяка в руке — мне обрыдли. Я еще был атеистом, студентом университета, когда сказал себе: «Так, Андрюша, давай договоримся. Если ты однажды придешь к выводу, что Бог есть, я тебя очень прошу: не выдумывай ничего своего. Понимаешь, если Бог есть, то это означает, что ты не первый умница, который до этого додумался… История началась не с тебя, и поэтому ты сначала изучи, что в этой истории было, вживись в нее».
Мое вхождение в Церковь стало двойным обретением: я не только небо над головой нашел, но и землю под ногами — я начал ощущать историю. Историю своей страны, народа, языка, Церкви… До этого я был воспитан в советском духе: история начинается только сейчас, и даже не сейчас, а с XXI века: любой подросток 60-70-х годов мечтал дожить до 2000-го года — там такое начнется!.. Если не коммунизм, то космическая одиссея — точно. И вот нужно было через этот рубеж перейти, чтобы внимательным и понимающим взглядом посмотреть в прошлое. И Православие дало мне эту возможность.
— Если младенец был крещен в православной вере, а в юношеском возрасте его перекрестили в протестанты, — какое крещение будет действительным?
— Православное крещение не смывается. Если этот человек разберется в себе и когда-нибудь придет в Православие, перекрещивать его не будут.
— Если бы среди нас сейчас появился Иисус, смогли бы Вы Его узнать и признать — не потому, что я знаю, что это Он, а именно потому, что это — Он?
— Первое: не признаю и не поклонюсь. Потому что именно о такого рода авантюристах Христос сказал: «многие придут под именем Моим, говоря, что это Я» и предупреждал: «не ходите вслед их». Второе Пришествие Христа будет очевидным для всего человечества: «как молния, сверкнувшая от одного края неба, блистает до другого края неба, так будет Сын Человеческий в день Свой». И, кроме того, до этого еще антихрист будет. Поэтому если вы хотите выяснить, последние события или нет, я даю очень простой совет: смотрите НТВ.
Дело в том, что, с точки зрения иудаизма, приход Мессии в мир не может быть сокровенным. Это должен быть всемирный правитель — правитель Израиля, который даст израильскому народу власть над всем миром. Иисус этого не сделал. Поэтому иудеи в большинстве своем Его не приняли. Соответственно, тот, кого евреи примут за своего Христа, должен будет отвечать их ожиданиям. Это должен будет быть преуспевающий политик, великолепно сделавший свою карьеру: это должен быть правитель земного шара, при этом он должен быть еврейского происхождения и коронован израильтянами — в храме Соломона на Храмовой горе, где сейчас находится мечеть Омара, из-за которой сейчас происходят все эти военные конфликты на Ближнем Востоке. Итак, сначала будет взорвана мечеть Омара, потом на ее месте будет построен храм Соломона, потом там будет коронован царь Израиля, и, естественно, этот царь будет показан по всем телеканалам…
В 20-е годы была замечательная история. Русские эмигранты арендовали одну из квартир многоэтажного дома под храм — отдельное здание не было возможности купить. Вначале все было спокойно — тихое чтение псалтири, канона, акафиста… А затем пришла Пасха. А это ночная служба, все кричат: «Христос воскресе!» Соседям, конечно же, не дали спать всю ночь. И возмущенные соседи наутро начинают собирать подписи с требованием закрыть этот храм. Они собирают подписи у всех жильцов и вспоминают: еще в этом подъезде живет раввин, и это ж важно: раввин — сам духовное лицо, авторитетное в мэрии, поэтому ж надо, чтоб и он подписался. И вот эти организаторы протестной акции приходят к раввину, просят его подписать, а он говорит: «Не подпишусь». Его спрашивают: «Как? А вам разве не мешали этой ночью?» Он говорит: «Мешали». «Разве вы не слышали, как там кричали, орали?» «Слышал». «Ну и что, вы не будете протестовать против этого?» Мудрый раввин ответил: «Если бы я был уверен, что я нашел Мессию, я бы кричал еще громче». Вот это характерная черта иудаизма: если они будут уверены, что обрели Мессию, они будут кричать об этом на весь мир. И конечно, покажут это по телевидению. Поэтому я и говорю: смотрите НТВ — там вам п окажут всю процедуру в режиме on-line.
Поэтому я не намерен искать Христа среди слушателей в этом зале. Тем более, что у меня есть опыт беседы с Христом. Я целых три часа с ним беседовал — это товарищ Виссарион из Сибири. Это была интересная беседа, я ее описал в книге «Дары и анафемы», в главе «Устарелый и Новый завет». Это же любимый аргумент всех сект: как попы Ветхого Завета не узнали Христа и распяли, так и вы теперь отрицаете… дальше по желанию добавляется, кого: Рериха, Виссариона, Муна, Хаббарда и т.д., и т.п. Как говорится, по вкусу добавить, ненужное зачеркнуть…
— Считаете ли Вы возможным в ближайшее время объединение православных церквей Украины в единую Православную Поместную Церковь? Если да, то кого Вы видите во главе такого объединения?
— Сердца человеческие — в руке Божией, поэтому я не могу за Бога решать, есть такая возможность или нет.
Кроме того, само словосочетание «объединение православных церквей в Украине» мне, честно говоря, режет слух. Потому что и самоощущение канонической украинской Православной Церкви, и мое ощущение — церковь здесь только та, которая возглавляется митрополитом Владимиром.
Мне очень тяжело слова эти говорить — тяжелее, чем кому бы то ни было из сидящих в этом зале. И вот почему: потому что я неоднократно и искренне лобызал длань митрополита Владимира. Я помню дни, когда в Сергиеву Лавру на заседания Синода приезжал киевский митрополит, первенствующий член Синода, первый человек в Церкви после Патриарха Московского, бывший ректор нашей Московской духовной академии, — и я считал за честь, если была возможность, взять благословение у этого первенствующего архипастыря. И у меня до сих пор живет такое благоговение в отношении к нему, что мне очень трудно через это преступить и понять, что он уже не митрополит…
Я думаю, вы уже поняли, что я человек бездуховный… то есть всяким снам, видениям, голосам, ощущениям не придаю особого значения. Я сухарь книжный, и тем более для меня было очень неожиданным одно ощущение… Единственный раз в моей жизни было у меня ощущение, что рядом со мной стоит сатана. Который хочет в меня войти… Это было года полтора назад, в Киеве, в Михайловском соборе. Дивный ведь храм, удивительная архитектура — потрясающей красоты. Мне нравится он даже больше, чем храм Христа Спасителя в Москве. Пусть новодел, но тем не менее… И, знаете, — мне там плохо стало. Чудовищные карикатуры на стенах, совершенно демонические глаза у персонажей, которые там, на этих фресках, почему-то выдаются за святых… Я несколько минут постоял в этом новоделанном храме человеческом, и у меня возникло ощущение ужаса. Задыхаясь, я выбежал на улицу, в город, чтобы там отдышаться…
Конечно, это не более чем ощущение. У одних — такие ощущения, у других — другие. Поэтому я попробую сказать объективистски — со стороны.
Филарет — удивительно талантливый человек. Администратор великолепный. Политик прекрасный. Богослов не последнего уровня. Проповедник. Публицист. Умница. За этим человеком стоит мощная государственная власть. В России, скажем, нет Совета по делам религии, на Украине — есть. И в течение, по крайней мере, большей части 90-х годов, пожалуй, даже до сих пор, этот государственный аппарат работает скорее в поддержку Филарета. Киевская пресса, без всякого сомнения, работает на него. Симпатии немалой части населения Украины, особенно Западной Украины, тоже на его стороне. Церковная казна — у него. Связи — во всех политических кругах, элитах. Огромный политический опыт. Словом — все козыри у него в руках. И вот, тем не менее, после 10 лет его свободного плавания — или полета — или падения — удивительный факт, который никак не объяснить происками Москвы: у Филарета нет монахов. У него на бумажке — полтора десятка монастырей по всей Украине. Но даже на бумажке в каждом из этих монастырей — по полтора монаха. Которые сидят и ожидают, что на них панагию повесят. И это очень серьезно… Это означает, что филаретовская версия Православия не может зажигать в людях желания жертвенного служения Христу. Чтобы стать монахом (а это поступок!), для этого надо сделать очень широкий шаг — в пропасть. Пожертвовать собой. И вот очевидно, что то видение Православия, которое проповедуется в филаретовских семинариях, храмах филаретовских, на страницах его газет и из его уст, — не порождает такого шага. И это означает духовную мертворожденность этой религиозной концепции.
Знаете, была такая изощренная казнь в Персии (и еще в Китае, может быть): осужденного на смерть привязывали к трупу и бросали в яму. И труп, привязанный к живому здоровому человеку, своим ядом разлагал тело живого человека, и тот умирал тоже. Так вот, если мы объединимся с Филаретом, произойдет то же.
— В чем смысл миссионерства вообще и Вашего в частности?
— Первый смысл миссионерства — это нарушить покой человека. Бросить камень в трясину, чтобы ряска хоть чуть-чуть разошлась. Обеспокоить, чтобы душа зашевелилась. Знак вопроса чтоб нарисовался хотя бы.
Второе — разрушить карикатурные представления о Православии. Эти карикатуры, эти мифы о Православии, могут быть и церковного происхождения…
Пару лет назад архиепископ Ионафан рассказывал мне одну историю. Сидим мы вечером, беседуем, чай пьем, и он говорит: «Боже мой, чем только не приходится заниматься епископу…» Достает папочку — смотри. На днях получил донос: прихожане жалуются на своего настоятеля, обвиняют батюшку в самом жутком грехе, какой только может быть. Они пишут, что их батюшка — знаете, в чем согрешил? — душу в рай не пустил. Создали комиссию, послали разбираться. Выяснилось, что на этом приходе до той поры служил старый священник, западенец, и при нем там сформировалась такая традиция: когда покойника отпели, его выносят из храма, ставят в церковном дворе, запирают ворота, ведущие из территории храма на улицу, выносят стакан с водкой, и батюшка должен эту водку выпить, а затем бросить стакан в железные ворота со словами: «Эх, понеслась душа в рай!» (Смех.) После этого ворота распахиваются и гроб выносят на кладбище. А новый батюшка, молодой, после семинарии, шибко грамотный оказался — отказался это делать. Прихожане и обиделись.
А есть мифы о Православии производства масонско-атеистической пропаганды. Скажем, миф о том (рериховский, в частности, миф), что якобы когда-то был собор, на котором всерьез обсуждался вопрос, есть ли у женщины душа или нет, и большинством только в один голос святые отцы приняли решение, что женщина — тоже человек. Это такой устойчивый миф. У Блаватской он есть. В атеистической литературе советского толка есть. В современной рериховской литературе есть. Но нигде, сколько я ни читал, ни в церковной, ни в исторической, ни в научной литературе, — нет ничего такого. Более того: я утверждаю, что и не могло быть. По одной простой причине: и православные, и католики слишком почитают Божью Матерь, Деву Марию, поэтому сама постановка вопроса о том, женщина — человек или нет, оборачивалась мгновенно хулой на Ту, кого сама Церковь возвеличивает как «честнейшую херувиму»…
Есть мифы о Православии сектантского происхождения… И вот миссионер может это разобрать.
А дальше вот что происходит. Стоит человек на дорожке. Вдалеке — храм. Но в храм он не идет. Я к нему подхожу, говорю: «Слушай, ты почему не идешь?» Он говорит: «Как я пойду? Все равно не дойду». Я говорю: «Почему не дойдешь? Вот дорога, пошли». «Да нет, ты что, здесь же буря пронеслась, здесь такие бревна, завалы, засеки…» Я говорю: «Нет никаких засек». А он: «Да нет же, вот, смотри, видишь — бревно леж ит, огромное — не переступишь. Написано на нем: «Дарвинизм». Дарвин доказал, что мы от обезьяны произошли…» Я говорю: «Пойдем, милый мой, что ты испугался? Подойдем к этому бревну поближе». Подходим. Я его только коснулся — бревно развалилось. «Идем дальше?» «нет, не пойду». «Почему не пойдешь?» «А вот там еще бревно… Там Глеб Якунин написал, что вы все гэбисты». «Давай подойдем ближе, посмотрим… Видишь, бревнышко стало короче». Спокойно обошли его, пошли дальше. «Нет, не пойду дальше!» «Почему?» «А вот «Московский комсомолец» пишет, что вы все гомосексуалисты». «Слушай, ну что про всех говорить? Я к тебе в трусы залезал? Нет? Значит, идем дальше»… Вот так, бревнышко за бревнышком, разбирать и идти вперед — в этом задача миссионера.
Задача миссионера — оставить человека один на один с его совестью. Без подсказок из-за левого плеча. Сказать ему: «Пойми: не твой разум, не твои дипломы мешают тебе пойти в Церковь, а что-то совсем другое».
Как писал Иосиф Бродский:
Есть мистика. Есть вера. Есть Господь.
Есть разница меж них. И есть единство.
Одним вредит, других спасает плоть.
Неверье — слепота, а чаще — свинство.
Так вот, задача миссионера — показать: «Подумай сам: может быть, ты в Церковь не идешь просто потому, что боишься жить по совести? Может быть, ты не хочешь жить в чистоте? Может быть, ты заповедей наших боишься? Не догм — а заповедей?..
Был у меня один знакомый паренек, студент философского факультета МГУ, он честно сказал (а я тогда семинаристом был): «Знаешь, я все понял, но я не крещусь». «Почему не крестишься?» Он вздохнул и сказал: «Мне слишком женщины нравятся». А он был парень невероятно красивый, все однокурсницы от него без ума были. Так что вы думаете? Окончил университет, поступил в аспирантуру, женился — и крестился. Но это был честный человек. Который честно сказал себе, где у него свербит. Не знания ему мешали, а нечто совсем другое.
И вот помочь человеку познать правду о себе — тоже задача миссионера.
А вот дальше — я уже бессилен. Дальше — это уже тайна совести человека и тайна Божьего Промысла. Мое дело — бросить семя, дать человеку некоторое представление о Православии. А когда его душа откликнется — может, не сейчас, может, через 20 лет, может, когда он полезет в петлю, — то, может быть, вспомнит: подожди, ведь была же возможность жить иначе, открывалась дверка, туда, в мир Церкви, а я не вошел. А может быть, все-таки попробовать? Отложить эту петлю до завтра, а сейчас — в храм идти?
Дело миссионера — бросить семя. А когда оно взойдет — дело Владыки Нашего.

Источник: http://www.dikoepole.org/numbers_journal.php?id_txt=16

Христианская церковь — какие запреты существуют для христиан?

  • не лгать.
  • не смеяться (особо не ржать) — от лукавого.
  • не напиваться (можно только чуток вина, да и то…)
  • не объедаться.
  • не лениться — всегда быть в труде, в том числе помогать кому-нибудь.
  • быть бессребреником, увидел человека в беде, помог ему; того же бомжа привел домой, обогрел и напоил, помог ему обустроиться в жизни.
  • не прелюбодействовать; можно заниматься сексом только с женой, которая в браге (официальном и церковном)
  • нельзя использовать презервативы;
  • некоторые Церкви запрещают донорство, переливание крови;
  • нельзя сомневаться в отсутствие Бога и Христа;
  • те, кто не в нашей Церкови (РПЦ, баптисты всякие там, католики и т.д. — нужное подчеркнуть), попадет в Ад. Ну, в лучшем случаи в чистилище, но все равно помучаются.
  • нельзя не пожертвовать жизнью ради близкого своего и даже неверующего, если тот оказался в беде;
  • нельзя отказываться от веры (мученическая смерть как частный случай — за верность вере погибший сразу же причисляется к лику святых в РПЦ, да и в других Церквях к таким людям проявляют большое уважение)
  • надо соблюдать посты духовные и материальные (еда там всякая)
  • нельзя смотреть на красивых людей (женщин или мужчин) — это ведет к блуду.
  • нельзя думать о людях плохо, осуждать их.
  • нельзя совершать какое-либо насилие в отношении людей, хотя это не означает, что христианин не может защищать веру, к примеру, но тут уже вопрос тонкий и неоднозначный…
  • нельзя быть жадным и корсытным;
  • нельзя не ходить на службы или собрания, если нет на это уважительных причин;
  • нельзя разделять трапезу с неверующими (у баптистов некоторых такая хрень есть);
  • нельзя высказывать неверие в то, что говорит глава Церкви А (ну это у сектантов в основном, хотя в той же РПЦ тоже все считают, что священник любой от Бога, будь он даже плохой, ему воздастся на небесах, а миряне должны слушаться его с чистым сердцем — хотя опять же тут спорно, читал и такие тексты, где священники считают, что надо включать мозг);

Короче, этих НЕЛЬЗЯ и что соответственно ДОЛЖНО (одно с другим связано) очень и очень много. Списочек можно продолжить.

Источник: http://www.bolshoyvopros.ru/questions/1157926-hristianskaja-cerkov-kakie-zaprety-suschestvujut-dlja-hristian.html

Вопрос о скульптуре в Православной Церкви

(9 голосов: 4.3 из 5)

Ирина Языкова

Является ли скульптура моленным образом, или это просто памятный знак, свидетельство исторического события и напоминание об историческом лице?

Вопрос о скульптуре в Православной Церкви непростой. Развитие церковного искусства на Востоке имело свою определенную логику. Оно выросло на почве античной культуры, в которой статуи были чрезвычайно широко распространены, потому что красота человеческого тела считалась эталоном совершенства и верхом природной красоты.

«Человек — мера всех вещей», — провозглашали античные философы, понимая под этим не только разум и душу человека, но и его тело. Кредо античного человека: «В здоровом теле — здоровый дух». Правда, другие философы утверждали, что тело — это темница для души, и душа рвется из тела, как птица из клетки. Но обойдя обе эти позиции, одинаково далекие от библейского Откровения, христианство провозгласило человека как единство духа, души и тела.

Согласно апостолу Павлу, тело есть храм духа («Разве вы не знаете, что вы — храмы, живущего в вас духа», 1Кор.3:16). Но храмом тело становится только благодаря Богу, Который и вдыхает в человека дух. И потому пишет апостол: «сокровище сие мы носим в глиняных сосудах, чтобы преизбыточная сила была приписываема Богу, а не нам» (2Кор.4:7). Конечно, физическое тело тленно, оно рано или поздно должно уступить место телу духовному: «сеется тело душевное. Восстает тело духовное» (1Кор.15:44). Не прославляя тело, как это делала античность, христианство не отказывается от телесности: «Душе грешно без тела, как телу без сорочки…», писал Арсений Тарковский. Но христианству чужда плотскость.

На этом основании уже в христианском искусстве происходит отказ от круглой скульптуры, остается лишь плоский рельеф, но главным жанром становится икона. Иконописное изображение сформировалась на основе античного портрета, из которого постепенно изгонялась иллюзорность и натурализм, а предпочтение отдавалось символическому изображению. Стремление к плоскостности, и в пластике, и в живописи происходило ради передачи, прежде всего, внутреннего содержание человека — духа и души.

В раннем христианстве, правда, были почитаемые скульптурные изображения. Так, например, Евсевий Кесарийский (IV в.) упоминает о статуе Христа, воздвигнутой в городе Панеаде кровоточивой женой, известной нам из Евангелия (см. Мф.9:20-23). Сохранились упоминания о скульптурах апостолов Петра и Павла. В катакомбах встречается скульптурное изображение Христа – Доброго пастыря с овечкой на плечах.

Но все же скульптура для христиан ассоциировалась с идолопоклонством, и потому была под подозрением. Постепенно, по мере того, как Церковь уточняла догматические позиции, оформляя свою веру словесно, происходил и строгий отбор изобразительных средств, и, в конце концов, христианское искусство на Востоке отказалось от скульптуры в пользу иконописного образа.

Русь крестилась в Х веке, восприняв от Византии вместе с верой богатейшее наследие христианской культуры. Для русских, как когда-то и для первых христиан, скульптуры воспринимались как языческие идолы. «Повесть временных лет» описывает, как в Киеве, только что принявшие крещение горожане скидывали изваяние Перуна в Днепр. Было бы странно, если бы свергнув Перуна, на его месте они стали воздвигать другие изваяния, хотя бы и дав им имя Христа. Все силы своей молодой души вновь просвещенный светом Христовым народ отдал иконе. И в первом же поколении принявшая христианство Русь переживает величайший взлет иконописи, мозаичного и фрескового искусства.

Тем не менее, в Киеве, на берегу Днепра, на том самом месте, где когда-то князь Владимир крестил киевлян, стоит памятник — великолепное каменное изваяние Крестителя Руси.

За сто лет все привыкли к нему, а его возведение было связано чуть не со скандалом. Когда киевский генерал-губернатор кн. Илларион Илларионович Васильчиков пригласил митрополита Киевского Филарета (Амфитеатрова) освятить памятник, тот наотрез отказался, сказав: «негоже устанавливать идола в память о том, кто сам низвергал идолы».

Сегодня традиция скульптурных изображений святых возобновляется, такие изображения мы видим не только на площадях городов, но и возле монастырей: преп. Сергия у Троице-Сергиевой Лавры, преп. Саввы Сторожевского рядом с его обителью в Звенигороде, преп. Иосифа Волоцкого у стен Волоколамского монастыря. В Ярославле памятник свв. Петру и Февронии, в том же городе поставлено скульптурное изваяние Св. Троице (!!!) Примеры можно множить.

Памятник Св. Петру и Февронии,
г. Екатеринбург

Но неизбежно встает вопрос: как относиться к скульптурному изображению святого? Можно ли его почитать наравне с иконой? Является ли скульптура моленным образом? Или это просто памятный знак: свидетельство исторического события и напоминание об историческом лице?

Прежде чем ответить на эти вопросы, посмотрим, сначала, каковы истоки скульптуры. Традиция круглой скульптуры пришла в Россию из Европы. Христианство на Западе развивалось иначе, чем на Востоке.

В V-VI вв. на Римскую империю обрушились варвары — гунны, готы, аланы, германцы, они разрушили античную культуру, а когда обосновались на новых территориях и стали строить свою культуру, за образец они взяли именно античность, Рим.

И потому Римская Церковь от скульптуры не только не отказалась, но, напротив, активно развивала, чтобы именно через телесность свидетельствовать о подлинности Боговоплощения и реальности страданий Спасителя. Это хорошо видно в средневековых Распятиях, в готических порталах, в статуях святых. Уже в каролингский (VIII-IX вв.) и романский периоды (X-XI вв.) в западных храмах появляются статуи святых, к которым верующие относятся как к моленному образу.

В готический период (XII-XIV вв.) искусство скульптуры достигает невероятного мастерства и совершенства, вместе с тем телесная красота не всегда здесь превозносится, порой готические мастера гипертрофируют человеческое тело, чтобы показать, например, страдания Господа или сверхусилия мучеников и аскетов, молитвенную жизнь подвижников. Но при всем натурализме, видно, что художники руководствуются глубокими богословским идеями, стремятся передать дух и учение Церкви.

На Востоке никогда к таким средствам не прибегали, напротив, здесь всегда стремились уйти от аффектации, возбужденного воображения, страстности. Восточные люди, в том числе и славяне, и так достаточно чувствительны и возбуждаемы, образ должен их умиротворять и гармонизировать. На средневековом Западе люди были грубы и просты, им нужно было потрясение, чтобы они поняли, что претерпел Господь за каждого из нас. Не случайно по улицам средневековых городов ходили флагелланты, бичевавшие себя во исполнение обета покаяния и приобщения к страданиям Господа.

Западное искусство во многом ориентировано на воображение человека: готические распятия с нарисованными красной краской кровавыми ранами Христа должны были потрясти молящегося, чтобы его сердце сокрушилось и покаялось, а изображенный молящихся святых должны вознести душу созерцающего к небесному престолу. Постепенно Европы перестала быть варварской, стала утонченной, рафинированной, интеллектуальной. Но стремление к визуальной доказательности, к наглядной убедительности остается (это видно даже на современной рекламе).

В эпоху Возрождения в европейском искусстве происходит отход от каноничности и символизма в искусстве, художники стремятся в живописи передать красоту окружающего мира, а в скульптуре — красоту человеческого тела, героизм, пафос, величие. Искусство теряет связь с богословием, но не перестает быть декларацией идей. Но так любимое бывшими варварами античное наследие все более выявляло противоречия между христианским и языческим, что, в конце концов, привели к взрыву — к Реформации.

В XVI в. европейский мир раскололся на Север и Юг — на протестантов и католиков. Протестанты с иконоборческим пафосом выбрасывали из церквей иконы, картины, скульптуры, вдохновляясь Лютеровским лозунгом «Soli Scriptura!» — «Только Писание!». Они отказывались от визуального искусства, от чувственных образов, от всего, что может поколебать душу.

В католических же странах, напротив, лозунгом становится «Soli Gloria Dei!» — «Все для славы Божьей!». И как стиль контрреформации на сцену выходит барокко (от слова «причудливый, изощренный»), стиль предельной визуализации, непредсказуемой фантазии и невероятной энергетики. Барокко вновь обратило человека от земли к небу. Многочисленные статуи наполняют католические храмы, они пытаются передать духовное состояние человека, причем в момент молитвенного экстаза, когда душа соприкасается с божественной реальностью и восхищается в иной мир.

Складки одежд святых развиваются словно от ветра, жестикуляция энергична, позы и ракурсы самые неожиданные, глаза возведены к небесам, губы, кажется, шепчут слова молитв. Это уже не наивная попытка достучаться до грубого сердца, а активное вовлечение зрителя в экстатическое состояние, психическая атака на него.

Дж. Л. Бернини. Трон Петра в Соборе
Святого Петра, г. Рим

Нет ничего более далекого от православного понимания образа, чем барочная скульптура, в которой нет места тишине, бесстрастию, безмолвию, той исихии, о которой говорили св. отцы как идеале предстояния перед Богом. Тем не менее, в кон. XVIII- нач.XVIII вв. в русских храмах появляются скульптурные изображения. Так, например, Исаакиевский собор в Санкт-Петербурге (строился с 1818 по 1858 г.) украшают снаружи и внутри скульптуры Христа, апостолов, святых.

Скульптуры — деревянные, бронзовые, каменные — наполняют не только столичные храмы, но и провинциальные.

Ангелы Исаакиевского собора в
Санкт-Петербурге. Скульптор И. Герман

Это, прежде всего, Распятие с предстоящими, где мы видим натуралистическое изображение мук Спасителя, гримасы боли на Его лике, капли крови стекающие из-под тернового венца. Предстоящие Богоматерь и Иоанн Богослов изображаются порой в театральных позах, с воздетыми к Кресту руками, с возведенными к небу глазами, складки их одежд развиваются. В это же время получает распространение образ «Христос в темнице» («Полуночный Спас»), изображающий сидящего Спасителя в терновом венце с рукой у щеки в знак страдания. Считается, что это традиция северная, обычно ее выводят из Перми. Возможно это и так, можно предположить, что древние, еще дохристианские традиции Пермского края повлияли на появление такой скульптуры. Но тогда еще сильнее звучит вопрос: нет ли в этих скульптурах отголосков язычества?

Появление скульптуры «Христос в темнице» имеет и другое объяснение. По историческим источникам известно, что такие скульптуры Петр I привозил из-за границы. Одну такую статую он подарил, например, в Рязань.

Размышляя о традициях скульптуры, нельзя не вспомнить и древнерусские образы свт. Николая Мирликийского, известные с в изводах «Никола Зарайский» и «Никола Можайский» (первый изображается с Евангелием, второй — с мечом и храмом), образы св. Параскевы Пятницы, Св. Георгия и др. Такие изображения известны на Руси с XV в., а может и ранее. Известно даже имя прославленного мастера таких резных образов — Ермолин, его образы украшали Спасскую башню Московского Кремля. Но это не круглая скульптура, а плоский деревянный рельеф, как правило, раскрашенный, что приближает такие изображения к иконе. Можно сказать, что это резная икона. Традиция резных икон хорошо была известна еще в Византии. Известны, например, рельефные иконы Влахернской Божьей Матери.

Но и тут есть западные истоки: образ свт. Николая Можайского восходит к скульптурному образу свт. Николая Барийского (Бари — город в Италии, где покоятся мощи св. Николая). Связи Руси с Италией активизируются во второй половине XV в., особенно после хождения русских на Флорентийский собор (1438-1439 гг.). Итальянские зодчие приезжают работать в Россию, они отстраивают Московский Кремль и его соборы, а русские люди посещают святые места в Италии, в том числе и Бари. И поскольку любовь православных велика к свт. Николаю, то копии статуи в Барии появляются и в России, конечно, не в виде круглой скульптуры, а в виде рельефа.

В Древней Руси были распространены не только резаные из дерева образы, но и резные каменные иконки, резьба по кости, литые образки и складни.

Мастер Амвросий. Икона-складень. 1456 г.

В XVIII-XIX вв. популярность приобрели резные фигуры св. Нила Столобенского. Но все эти скульптурные произведения стремились к иконной плоскости, не подчеркивали телесность человека, выявляя через пластику духовное содержание образа. Доля таких изображений в общей массе священных образов была невелика, более привычной для русского православного человека оставалась писанная икона. Так было вплоть до XX в. Даже в Синодальный период, когда западные художественные стили господствовали в церковном искусстве, скульптура имела очень ограниченное распространение.

В постсоветский период церковная культура интенсивно возрождается, восстанавливаются храмы, возвращаются святыни, причисляются к лику святых новые мученики и подвижники. И на этой волне мы видим распространение традиции, которую все же нельзя назвать исконной, это скульптурные изображения святых.

Одним из инициаторов этого процесса еще в поздние советские годы стал скульптор Вячеслав Клыков. Его работы — свв. Кирилл и Мефодий на Славянской площади в Москве, св. вмч. Елизавета Федоровна в Марфо-Мариинской обители, памятник преп. Сергию Радонежскому в Радонеже, памятник княгине Ольге в Пскове и др.

Памятник св. Елисавете Феодоровне
в Марфо-Мариинской Обители милосердия,

г. Москва. Фото Е. Степановой

Убежденный националист и защитник всего русского и славянского, Клыков в своем искусстве оказался проводником западной католической традиции, не отдавая себе отчет в этом.

Можно вспомнить более ранний пример: памятник Андрею Рублеву скульптора O.K. Комова, установленный в 1985 г. в сквере перед воротами Спасо-Андроникова монастыря (Музея им. Андрея Рублева).

Правда, здесь подчеркивается образ Рублева, прежде всего, как иконописца, и не возникает вопроса об отношении к нему как образу преподобного, прославленного Церковью. Тогда как у Клыкова скульптурное изображение мыслится не столько как памятник, сколько как образ для почитания.

Совсем недавно в Манеже проходил конкурс проектов памятника патриарху Гермогену. Памятник будет установлен в Александровскому саду. Как будут воспринимать его москвичи и гости столицы: как памятник или как сакральное изображение, ведь изображается-то святой, мученик?

Памятник Андрею Рублеву перед
входом в московский Спасо-Андроников
монастырь. Скульптор Олег Комов

Сама по себе традиция ставить памятники великим людям, конечно, неплоха. Еще в древнем Риме ставили статуи императорам-победителям, были статуи философов. В России эту традицию активно внедряла Екатерина II, поставив памятник Петру — знаменитый медный всадник. В Москве был воздвигнут памятник Минину и Пожарскому, созданный скульптором И. Мартосом. Можно вспомнить памятник тысячелетия России в Новгороде и памятники Пушкину, Гоголю, Достоевскому в Москве и других городах. Это знаки исторической памяти, и они напоминают потомкам о славе и величии предков.

Но как быть со святыми? Нуждаются ли они в таком прославлении? Безусловно, святые тоже были историческими личностями, и в этом смысле очень важно, чтобы память о них выходила за церковную ограду. Памятник святому, стоящий на площади города или в центре парка, может быть, привлечет к себе внимание и напомнит «Иванам, непомнящим родства», кто мы. Но здесь важно не переборщить, не сделать из святого наглядную агитацию. Известно, что в первые годы советской власти по приказу вождя пролетариата был разработан «План монументальной пропаганды», к которому привлекались художники, а особенно скульпторы. По этому плану во всех городах на улицах и площадях следовало ставить памятники вождям революции: Марксу, Энгельсу, Робеспьеру, Дантону, Герцену, местным героям. В первое десятилетие после революции страну просто наводнили такими памятниками. Хорошо, что время было бедное, нормальных материалов не хватало, скульпторам приходилось работать не с камнем, а с гипсом. И гипсовые изваяния через несколько лет под дождем и снегом просто разрушились. Зато из прочных материалов ваяли памятники Ленину и Сталину, и от этих изваяний мы не можем освободиться по сей день.

Когда беспристрастно смотришь на наше время, то видно, что активность по насаждению православных памятников весьма напоминает ленинский «План монументальной пропаганды». Безусловно: воспитательное значение искусства велико. Скульптура, как вид искусства наиболее телесно осязаемый, иллюзорный, как правило, возникал именно там, где нечто декларировалось, где нужно было обозначить незыблемость принципов: варварам показать наглядно раны Христа, а рациональному уму явить чудо.

Наша страна находится в состоянии близком к варварскому, и чтобы пробиться к закрытому и черствому сердцу, к непросвещенному верой разуму, возможно, и нужны сильнодействующие средства — наглядность и доходчивость образа, сходство его с окружающей действительностью, внешняя красота, возвышенный пафос.

Но все нужно делать с умом. В православном храме скульптура вряд ли уместна, она чужда ему по духу, а вот рельефные иконы вполне могут быть там. Напротив, в городской среде круглая скульптура воспринимается нормально, она работает в пространстве, а икона или плоский рельеф потеряются, ибо они «не от мира сего». Все попытки вывешивать баннеры с иконными образами на фасады домов доказали, что моленный образ сразу воспринимается как реклама, а это граничит с кощунством.

Скульптура хорошо себя ощущает в выставочном зале, поэтому мелкая пластика, даже круглая, на христианские темы на выставке более чем уместна. Но в любом случае, художникам, работающим с церковными темами и образами, нужно быть предельно осторожными: образ должен соответствовать месту и времени, своему назначению и раскрывать большую реальность, чем он сам.

И последнее: очень странно видеть, как памятники святым освящают. Словно, этим действием можно придать скульптуре благодать и святость большую, чем том, чей образ она представляет. Ничто не мешает скульптору выразить свою веру, свой творческий импульс или богословскую мысль в круглой скульптуре, но надо помнить, что язык должен быть адекватен теме и образу. Святые ждут молитвенной памяти, а не площадной славы. А новые традиции следует вводить очень осторожно.

Источник: Православный журнал «Нескучный сад»

Источник: https://azbyka.ru/vopros-o-skulpture-v-pravoslavnoj-cerkvi

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *